Притчи о рассудительности

***Притчи о рассудительности***

Когда Анвара, сына Хайата, спросили, почему он не критикует людей, он ответил:
— Меня удерживает интерес к собственной персоне. Если ты демонстрируешь недостатки соседа, это может пойти на пользу окружающему обществу, но далеко не всегда полезно тебе самому. Упражнения в язвительности развивают высокомерие.
Я слишком забочусь о себе и не желаю, чтобы высокомерие разъело мне душу.

***

Насреддин брёл по дороге через пустыню и встретил трёх свирепых арабов. Те спросили: 
— Имеются три возможности того, как появляются минареты, — говорили они. — Мы услышали об этом и хотим узнать, какая из них правильная. 
Насреддин чувствовал себя неуверенно. 
— Сообщите мне ваши теории, а я рассужу вас, — сказал он. 
— Они упали с неба, — сказал первый. 
— Их сначала выстроили в колодце, а затем подняли, — сказал второй. 
— Они выросли подобно кактусам, — сказал третий. 
И каждый вытащил нож, чтобы подтвердить свою версию. 
Насреддин сказал: 
— Вы все ошибаетесь. В старые времена их построили великаны, у которых предел досягаемости был длиннее нашего.

***

Козёл в горах пасётся высоко, 
Меж скал, что от вершин недалеко. 
Он осторожен, ибо и стрелки, 
И звери хищные недалеки. 
Ему и подобает осторожно 
Судить: опасность истинна иль ложна? 
Но вот он видит горную козу 
За пропастью на склоне, там, внизу. 
И тотчас меркнет свет в его глазах, 
И корм ему — пустяк, опасность — прах. 
Летит он через пропасть, слеп и глух, 
Как будто пропасть — это лишь уступ. 
Но лучники умны, неторопливы, 
Козлиный знают нрав и ждут поживы. 
Им ведомо, что всё забудет он, 
Внезапным вожделеньем ослеплён. 
И зверь, чей глас любви подруги кличет, 
Становится нетрудною добычей. 
Ведь и герою собственная страсть 
Страшней порой, чем прочая напасть. 

***

Одна скандальная женщина испытывала сильную неприязнь к своим соседям. Она использовала любой повод, чтобы с ними поругаться. Как-то раз, из-за какого-то пустяка, она подняла шум и так кричала, что её слышала вся улица. 
Иногда она отпускала и весьма оскорбительные словечки в адрес соседа. Но тот молча ходил по своему двору, занимаясь своими делами. Вся улица поражалась его терпению. 
— Как ты можешь всё это так спокойно переносить? — спрашивали его. 
— Ничего, — отвечал невозмутимый сосед, — выговорится человек и успокоится. 

***

Как-то раз маленький Мишутка спросил своего отца Медведя: 
— Папа, ты всех знаешь, кто живёт в нашем лесу? 
— Да, сынок, всех. 
— А вот скажи мне, волк — самый храбрый? — спросил сын. 
— Он очень храбрый, намного храбрее, чем я, — ответил медведь. 
— А, тигр сильный? — не унимался Мишутка. 
— Невероятно сильный, я с ним и близко сравниться не смогу. 
— Ну, а рысь? Она ловкая? 
— У-у-у! — пробормотал медведь. — Она настолько ловка, что лист не шелохнётся, когда она охотится за добычей. 
— А, что насчёт лисы? Говорят, она очень умная. 
— Да, сынок, правильно говорят. Она действительно умна и проворна. 
— Так почему, папа, ты глава леса, а не тигр, волк или умная лиса? — в недоумении спросил Мишутка. 
— Видишь ли, сынок, волк храбр, но не может быть осторожным. Тигр сильный, но очень вспыльчив. Рысь ловкая, но часто не может сохранить то, что приобрела. Лиса умная, но иногда свои навыки использует, чтобы обхитрить других, и поэтому попадает в неприятности. Ну а я просто вижу десять сущностей там, где они видят только одну. И в зависимости от ситуации и времени я бываю то лисой, то тигром, то волком. Вот только поэтому я и глава леса. 

***

В 700 г. до н.э. княжество Чу напало на княжество Цзяо (в нынешней провинции Хубэй). Чуская армия осадила столицу Цзяо, которую обороняли главные силы противника. Чиновник по имени Цюй Ся обратился к князю Чу со следующими словами: 
— Княжество Цзяо невелико, и его правителя легко вывести из себя. А кого легко вывести из себя, тот мало размышляет. Поэтому давайте отправим наших дровосеков работать без охраны, чтобы завлечь в ловушку защитников Цзяо. 
В древности в китайской армии имелись специальные команды, которые во время походов заготавливали топливо и отвечали за приготовление еды. Обычно в поисках топлива их сопровождали воины. Цюй Ся предложил отправить на этот раз команду дровосеков без сопровождения. 
Князю Чу план понравился. Армия Цзяо напала на команду и взяла в плен тридцать дровосеков. На следующий день вся армия Цзяо только и думала, как бы вновь захватить неохраняемую группу дровосеков. 
Но чуская армия устроила засаду в горах. Когда цзяоская армия вышла на охоту за дровосеками, она попала в котёл, чусцы напали и нанесли ей полное поражение. Цзяо было вынуждено капитулировать. 
Тридцать дровосеков, которых сначала удалось захватить Цзяо, были «кирпичом», а капитуляция Цзяо — «яшмой». 

***

Шах Шариф Шах возвратился с приёма в доме первого министра страны Рум. Он немедленно сел и продиктовал лучшему каллиграфу в городе письмо, полное слащавых комплиментов и приторной почтительности. 
При этом присутствовал некий мыслитель, который сказал ему: 
— О, Шариф! Если вы пошлёте министру это письмо, то его либо возмутит ваше низкопоклонство, и он никогда больше не пригласит вас к себе в дом, либо он испугается, что люди могут подумать, будто ваша лесть возымела на него действие, и никогда не поручит вам высокий пост при дворе. 
Шариф Шах улыбнулся и произнёс: 
— Ваша характеристика совершенно точна. Диагноз, поставленный вами этому человеку, подтверждает вашу репутацию выдающегося философа. Однако, похоже, ваше представление обо мне исказили ваши собственные амбиции. Дело в том, что я написал это, только что услышанное вами письмо, руководствуясь именно нежеланием присутствовать на приёмах. И еще более нежелательна для меня перспектива получения должности при дворе. 

***

Поссорились однажды два лавочника. Один торговал овощами, а другой — растительным маслом. Пошли они к Бирбалу, чтобы он их рассудил. 
— Кто из вас жалобщик, а кто ответчик? — спросил Бирбал. 
Торговец маслом назвался жалобщиком, а зеленщик — ответчиком. 
— Ну так рассказывайте подробно про своё дело. 
— Господин вазир! — начал торговец маслом. — Сидел я однажды в лавке, товар переставлял. Тут входит зеленщик и просит отвесить масла. Спрашивает раз, другой, ну, я бросил все дела и отвесил ему масла. Час или два прошло, я немного освободился, смотрю, а кошелька-то нет! А за всё это время, кроме зеленщика, никто в лавку не заходил. Я и подумал на него и сразу к нему побежал. Прибегаю, а кошелёк мой у него в руках! Я требую назад своё добро, а он мне: «Ты что, с ума сошёл? Увидел чужие деньги, да и позарился? Это мой кошелёк». Вот каково моё дело, господин вазир. Всё, что я сказал, — истинная правда, Бог мне свидетель, ни единого слова не солгал. Прошу вас учинить суд праведный и вернуть мне мои деньги. 
Пришёл черёд зеленщика рассказывать. 
— Защитник бедных! Всё было совсем не так. Считаю я выручку, а тут вдруг ко мне торговец со своим маслом пожаловал. Он — мой сосед, и я много лет беру масло у него. Взял и нынче, и он сразу же ушёл. Я опять давай считать, посчитал и хотел было положить деньги в кошелёк — а он пропал! А в лавку ведь только маслодел и заходил, после него никого не было. Я и подумал на него, кинулся вослед и догнал на улице. Он как увидел меня, сразу оробел, хотел схитрить и обобрать меня. Но я у него из рук свой кошелёк выхватил. Вот как было дело, рассказал я вам всё как есть, по правде. Накажи меня Бог, если хоть слово солгал. Ваша милость, присудите отдать мне моё добро. 
Выслушал Бирбал обоих торговцев и сказал: 
— Ступайте домой, а завтра в это же время приходите оба сюда. Кошелёк с деньгами пока оставьте у меня. 
Лавочники ушли. А Бирбал уже придумал, как узнать правду. Он высыпал монеты из кошелька в тёплую воду и стал их мыть. «Если это деньги маслодела, — подумал он, — они в масле, и оно в тёплой воде всплывёт». Но жирных пятен на воде не было, от монет пошёл совсем другой запах. 
Назавтра, когда пришли лавочники, Бирбал дал им святую Гиту и воду из Ганга. Клянитесь, мол, что правду сказали. Оба торговца стояли на своём, оба дали клятву. Тогда Бирбал отдал кошелёк зеленщику, а маслодела приказал строго наказать. Проучили плута плёткой как следует и велели убираться восвояси. 

***

Летунья Ласточка и там, и сям бывала,
Про многое слыхала
И многое видала,
А потому она
И боле многих знала.
Пришла весна,
И стали сеять лён. «Не по сердцу мне это! —
Пичужечкам она твердит.
— Сама я не боюсь, но вас жаль; придёт лето,
И это семя вам напасти породит,
Произведёт силки и сетки,
И будет вам виной
Иль смерти, иль неволи злой;
Страшитесь вертела и клетки!
Но ум поправит всё, и вот его совет:
Слетитесь на загон и выклюйте всё семя».
«Пустое! — рассмеясь, вскричало мелко племя.
— Как будто нам в полях другого корма нет!»
Чрез сколько дней потом, не знаю,
Лён вышел, начал зеленеть,
А Птичка ту же песню петь:
«Эй, худу быть! Ещё вам, Птички, предвещаю:
Не дайте льну созреть;
Вон с корнем! Или вам придёт дождаться лиха!»
«Молчи, зловещая вралиха! —
Вскричали Птички ей.
— Ты думаешь, легко выщипывать всё поле!»
Ещё прошло десяток дней,
А может, и гораздо боле;
Лён вырос и созрел.
«Ну, Птички, вот уж лён поспел;
Как хочете меня зовите, —
Сказала Ласточка, — а я в последний раз
Ещё пришла наставить вас:
Теперь того и ждите,
Что пахари начнут хлеб с поля убирать,
А после — с вами воевать:
Силками вас ловить, из ружей убивать
И сетью накрывать;
Избавиться такого бедства
Другого нет вам средства,
Как дале, дале прочь. Но вы не журавли,
Для вас ведь море — край земли;
Так лучше ближе приютиться,
Забиться в гнёздышко, да в нём не шевелиться».
«Пошла, пошла! Других стращай
Своим ты вздором! —
Вскричали Пташечки ей хором.
— А нам гулять ты не мешай!»
И так они в полях летали, да летали,
Да в клетку и попали.
Всяк только своему рассудку вслед идёт:
А верует беде не прежде, как придёт.

***

Поход задумал Лев. К военному совету
Через старшин сзывает он зверей.
И мысль одобрив эту,
Согласье заявить спешат они скорей
Принять в войне участье, сообразно
Способностям и силам их.
Все действовать готовы разно:
Для перевозки тяжестей больших
Годится Слон; способствуя победе,
На приступы пойдут Медведи;
Лазутчиком назначена Лиса,
Которая творит лукавством чудеса,
Меж тем как Обезьян забавная порода
Должна служить потехою врагам.
Но кто-то высказал совет такого рода:
— Ослов я удалить советовал бы вам;
И Зайцев, трусящих без видимой причины.
— Без них неполными явились бы дружины, —
Сказал на это мудрый Лев, —
Пускай врагов страшит ослиный рев,
А Зайца мы пошлём курьером.
Руководясь таким примером,
Монарх и от ничтожных слуг,
Лишь ознакомившись с их свойствами и даром,
Посильных может ждать услуг:
Для мудрого ничто не пропадает даром.

***

Однажды зимой пришли два человека, терпящих голод, к зажиточному односельчанину и попросили у него еды. Богач был добрым человеком и каждому дал по мешку зерна. Поблагодарили люди торговца и пошли домой. 
Первый человек решил оставить половину зерна для еды, а остальным засеять поле. Осенью он собрал намного больше пшеницы, чем посеял, так что ему хватило бы ещё на год. И решил он пойти к богачу, чтобы, поблагодарив, возвратить ему мешок зерна. 
Не принял купец дар бедняка и сказал: 
— Моего зерна, которое я дал тебе, уже нет, а есть твоё. Вот и бери его, а если хочешь отблагодарить меня, помоги нуждающимся и накорми голодного. 
Второй человек целый год варил себе из зерна пшеничную кашу. К зиме все запасы зерна у него закончились, и тогда снова он пришёл к богачу, моля его о помощи, но богач отказал ему. 
— Ты что думал, я буду тебя постоянно кормить? Нет уж, братец. Нужно было тебе брать пример с твоего друга и засеять хоть частью зерна свой огород, тогда у тебя было бы пропитание. Но ты поленился и решил, что я буду потакать твоей лени. Если хочешь, пойди к своему другу и попроси у него мешок зерна, думаю, он с удовольствием поделится с тобой. Только не повторяй своей прежней ошибки, не ленись и засей своё поле, чтобы тебе больше не голодать. Не жди милости от других, будь милостив в первую очередь сам к себе. 

***

Рассказывают, что один человек пришёл к Гилани и сказал: 
— О, великий шейх! Почему бы вам не навестить такого-то человека? Он прочёл всё написанное вами, обсудил ваши высказывания с вашими сподвижниками и теперь больше всего на свете хочет задать вам ряд вопросов. 
Гилани ответил: 
— Вздумай я повидать его, это было бы с моей стороны нарушением этики. И потом, его вопросы уже получили ответы в моих трудах, но он их не усвоил. 
— Но каким же образом это может быть нарушением этики? Навестить того, кто в вас нуждается — ведь это, несомненно, означает ещё большее проявление этики! Вы могли бы наставить его на истинный путь, если он не понимает того, что вы написали! 
— Взгляните в окно, — промолвил Гилани. — Вон там сидит около трёхсот человек. Все они ждут. Каждый из них прочёл всё, написанное мною. Многие из них пришли издалека. Они подали свои прошения и ожидают приёма. Не будет ли это нарушением этики по отношению к ним? Как бы вы чувствовали себя, если б были рабочим, выполнившим работу, которого, вместо того чтобы заплатить ему, заставляют ждать, тогда как какой-то бездельник получает плату вместо него? А в это время ваша семья ждёт, когда её кормилец вернётся домой и уделит ей свою любовь и накормит её пищей, которую купил ценой своего самоотверженного и тяжёлого труда, лишая её своего общества и защиты с единственной целью: заработать эту пищу. 

***

Африканский шаман вёл своего ученика через джунгли. Хотя он был совсем старый, но шёл быстро, тогда как его молодой ученик много раз падал. Молодой человек каждый раз после падения поднимался и, ругая предательскую землю, плевал на то место и продолжал следовать за своим учителем. 
После долгого пути они достигли священного места. Не останавливаясь, шаман повернул назад. 
— Вы сегодня меня ничему не научили, — заявил ученик после очередного падения. 
— Я учил тебя кое-чему, но ты не понял этого, — сказал шаман. — Я пытаюсь научить тебя иметь дело с жизненными ошибками. 
— И как я должен с ними поступать? 
— Так же, как и с этими падениями, — ответил шаман. — Вместо того чтобы проклинать место, где ты упал, ты должен попытаться обнаружить то, что вообще заставило тебя упасть. 

***

Человек по имени Халил сказал: 
— Я ждал много лет, пока мне разрешат принять участие в церемониях, священных танцах и музыкальной декламации дервишей. Однако Ариф Анвар, мой Муршид (Мастер), никогда не разрешал мне этого. Меня знают как человека мудрого, но я никогда по-настоящему не был в Школе. 
Афифи, бывший преемником Муршида Анвара, сказал ему: 
— Это из сострадания к человеку вообще и из любви лично к вам Ариф защитил вас от подобных вещей. 
Халил спросил: 
— Как может быть «защитой» отверженность сообществом избранных? Как может быть «любовью» исключение из того, что отвергают только враги Пути? 
Афифи ответил: 
— Вы заблуждаетесь, неверно трактуя ужимки хвастуна, потворство своему «эго» эстета, самообман того, кто воображает себя учеником, и того, кто воображает себя Мастером, способным вести по Пути к истине обучения. 
Ни один Учитель никого не лишает того, в чём нужда у данного человека, хотя он и может отсрочить его участие в этом. Так ослов отгоняют от моркови, к которой они тянутся чрезмерно. 
Для того, кто не готов, сообщество избранных становится непосильной ношей. Такой человек подобен страдающему жаждой: чем больше тот хочет пить, тем меньше он способен выпить без вреда для здоровья. 
Небесная доброта позволяет множеству «искренних подражателей» благоденствовать. Вокруг них собираются группы, занимающиеся всего лишь имитацией подлинной деятельности. Если человек, который внутренне не готов, станет посещать подлинные практики, происходящие в присутствии истинного Учителя, его разнесёт на куски. Анвар ограждал вас в вашей «необработанности» от риска взорваться. 

***

В некоем селении жили четверо закадычных друзей, сыновей брахманов. Трое из них знали назубок все шастры, но были лишены здравого смысла. Четвертый же был щедро наделён здравым смыслом, зато совсем не знал шастр. Собрались они как-то раз все вместе, и пошёл у них такой разговор: 
— Какая польза от нашей учёности, если мы не отправимся в другую страну, чтобы там послужить её властителю и добыть себе богатство? Почему бы нам не пойти на восток? 
Так они и решили. 
В пути старший сказал: 
— Один из нас — совершенный невежда в шастрах. Нет у него других достоинств, кроме здравого смысла. Но как без подобающей учёности заслужить милость владыки? Пусть он идёт домой. 
— Эй, здравомыслящий, ступай-ка ты домой, — поддержал второй. — Ведь ты же ничего не понимаешь в шастрах. 
— Негоже его гнать, ведь мы с самого детства неразлучны, — заступился за друга третий. — Пусть идёт вместе с нами. 
И все согласились и пошли. Проходя через лес, увидели они кости мёртвого льва. 
— Вот подходящий случай испытать силу наших знаний, — сказал один. — Давайте воскресим льва. Я могу собрать кости. 
Он собрал кости, второй облачил их телесной плотью, наполнил жилы кровью, а третий попробовал вдохнуть жизнь в мёртвого льва. 
Здравомыслящий попытался отговорить его: 
— Погоди, почтенный, ведь это же лев. Если ты воскресишь его, он разорвёт всех нас на куски. 
— Да плевать я хотел на твои глупые рассуждения, — ответил тот. — Сейчас ты увидишь, какова сила моих знаний. 
— Тогда подожди, пока я взберусь на дерево, — попросил здравомыслящий. 
Едва лев воскрес, он тот час же накинулся на троих учёных и растерзал их. 

***

После победы над государством Хань в 260 г. до н.э. государство Цинь (которое впоследствии, в 221 г. до н.э., объединило весь Китай) решило напасть на государство Чжао. Царь Чжао поручил оборону старому военачальнику Лянь По. Лянь По, искусный воин, занял оборону в Чаплине. Войска Цинь неоднократно штурмовали столицу, но Лянь По удавалось удержать её. Он не решался на открытое сражение с более сильной циньской армией. 
В государстве Чжао жил некий Чжао Ко, сын одного покойного военачальника. Теоретически он хорошо знал военное дело, но не имел практического опыта. При этом он достиг определённого положения в армии Чжао. Ему не нравилась оборонительная тактика Лянь По, и он перед царём Чжао обвинил его в малодушии. Тогда царь Чжао приказал военачальнику Лянь По наконец выступить против циньской армии. Но тот продолжал колебаться. 
Циньские шпионы узнали о разногласиях между царём Чжао, Чжао Ко и Лянь По. Агенты Цинь подкупили жителей столицы и распустили с их помощью слух, что Цинь боится, что Чжао Ко будет назначен военачальником. С Лянь По якобы будет легко иметь дело, так как он собирается сдать город. 
Этот слух достиг ушей царя Чжао. Он отстранил Лянь По и его преемником назначил Чжао Ко. Тот воспользовался первой возможностью для прямого выступления против превосходящих сил циньской армии, которая взяла армию Чжао в котёл и полностью уничтожила. Среди убитых оказался также новый военачальник Чжао Ко. 

***

Рассказывают, что один из великих суфиев, Айяз, которого приблизил к себе султан Махмуд из Газны, был рабом. История гласит, что некий придворный как-то раз сказал ему: 
— Ты был дервишем, затем попал в плен. И вот уже много лет ты служишь Махмуду. Святость твоя столь велика, что, попроси ты о свободе, султан незамедлительно дал бы тебе её. Почему ты остаёшься в таком незавидном положении? 
Айяз тяжело вздохнул и произнёс: 
— Если я перестану быть рабом, где на всей земле возьмётся человек, на которого люди могли бы ссылаться как на пример раба, являющегося учителем? И потом, если я покину царя, кто другой сможет увещевать придворных? Ведь они слушают меня только по той причине, что ко мне прислушивается Махмуд. Друг мой, этот крохотный мирок создали для себя люди, подобные вам. И, тем не менее, вы же спрашиваете меня, почему я остаюсь рабом в этой, сотворённой людьми, клетке.